Незалеченные детские травмы могут переворачивать реальность с ног на голову.
Мы можем видеть реальность не такой, какая она есть, потому что реальность искажена травмой.
Например, я могу жестко показать свои границы, и тогда тот, кто переживает определенные ожидания ко мне, может решить, что я «напала» на него.
Бывает, что я говорю о том, что вижу, и мою обратную связь принимают за критику.
Тот, кого много критиковали, и мало принимали, скорее почувствует критику даже в самых нейтральных словах.
Откровенно говоря, с такими людьми, кому досталось от родителей больше принятия и больше свободы, легче взаимодействовать. Потому что они, благодаря своему опыту, допускают, что к ним могут относиться хорошо, и не держат камня за пазухой.
Травматики, скорее, не верят в доброе к себе отношение, охотнее подозревают нападки и неуважение, и начинают защищаться. Нужно много терпения, чтобы убедить их в том, что другой человек – это не те родители, которые наносили ущерб, а совершенно другие люди, с другими мотивами и смыслами.
Но бывает и наоборот. По отношению к моему клиенту, например, совершается насилие, но он это насилие не замечает, и даже приветствует.
Так случилось с одной моей клиенткой. Она решила сделать ремонт, и довольно скоро обнаружила, что прораб обманывает ее, и она оплачивает намного больше материалов и услуг.
Здоровой реакцией стала бы злость, и немедленное желание восстановить границы, вплоть до увольнения воришки, но не тут-то было.
Когда я спросила у женщины, что она чувствует, она ответила, что ей страшно испортить отношения, и (после того, как мы стали углубляться в ее чувства) даже ужас «остаться одной». Кроме того, она заметила, что ей страшно «разрушить идеализацию» (это опытная клиентка, с которой мы работаем уже год, и она очень хорошо отслеживает свои процессы).
Все эти признаки указывали мне, что мы имеем дело с родительской проекцией, полностью исказившей восприятие реальности у этой женщины. Теперь стало важно, чтобы она сама увидела проекцию.
К слову, это не так-то просто. У меня бывали клиенты, которые не могли заметить перенос, даже при длительной работе. Такие люди остаются «на поверхности», не замечают взаимосвязи настоящего с прошлым опытом, и поэтому не могут избавиться от травматично-искажающего восприятия. В их картине мира подобный прораб остается идеальным человеком, с которым не стоит портить отношения (все аналогии, которые у вас возникают с другими людьми, находящимися в таких же защитах, вполне уместны).
Однако моей клиентке удалось вспомнить детский эпизод, в котором она, будучи трехлетней, пережила сильнейшее насилие. Отец, взбешенный какой-то «непростительной» ошибкой матери, выгнал ее из дома, не обращая внимания на страдания детей. Такие эпизоды повторялись не однажды, и у моей клиентки возникли устойчивые защиты: мать – жертва, защитить она не может, отец – сильный, значит, может защитить.
Архетип силы и насилия становится образом «защиты», идеализируется, и этому архетипу следует подчиняться, сохранять с ним хорошие отношения.
В последующей жизни все события, которые так или иначе несут в себе образ насилия, воспринимаются не как вторжение, нарушение границ, от которых нужно защищаться, а как желательный (из-за фантазий о защите) образ, с которым нужно поладить, и которому нужно подчиниться.
Вам это ничего не напоминает? От трети до половины населения страны живут под влиянием этого имаго, отказываясь признавать насилие в свой адрес, и отказываясь назвать насилие насилием, всячески обосновывая и оправдывая его.
... Избавление от такого жесткого сценария происходит только благодаря желанию работать с травмой, готовности чувствовать боль от нанесенного ущерба, готовности горевать и признавать насилие. И признавать себя пострадавшим. Только после этой работы восстанавливаются злость на нарушение границ, и, собственно, сами границы.
Вероника Хлебова
Вы должны быть участником ЭСПАВО (Международная Ассоциация Работников Света), чтобы добавлять комментарии!
Вступить в ЭСПАВО (Международная Ассоциация Работников Света)