ЭСПАВО (Международная Ассоциация Работников Света)

НА ПУТИ К СВЕРХЧЕЛОВЕЧЕСТВУ глава 2 Великий процесс, глава 3 Солнечный путь

II

Великий процесс

 

Секрет круга кроется в следующем за ним круге, как секрет стрелы кроется в той цели, которую она преследует; и если бы мы могли добраться до Мастера-лучника, то узнали бы секрет секретов, центральную точку, которая определяет наш круг и все круги, цель всех целей. Но это долгое путешествие, и мы должны идти шаг за шагом от орудия до Руки, направляющей это орудие, поскольку мы сами начали с того, что были этим орудием: сначала маленьким витальным усиком, действовавшим на ощупь вокруг "я жизни", прежде чем раскрыть себя в качестве мотылька или сороконожки; затем маленьким ментальным усиком, необъяснимо подрагивающим вокруг "смышленого я", прежде чем раскрыть себя в качестве человека среди людей; теперь же - другим, еще более неопределенным усиком, который, по-видимому, превосходит чувства и мысли, чтобы подвести нас к другому, еще более великому я. И так будет до тех пор, пока однажды мы не достигнем великого Я и не найдем своего исполнения. Тогда мы найдем Мастера всех орудий и обретем полный смысл всего нашего путешествия.

Но как можем мы узнать секрет того, что кажется нам сейчас неопределенным и тревожащим не-я, даже разрушающим то, что мы так твердо знали в качестве я; как сделаем это мы, находящиеся в конце этого ментального круга, в этом веке прислужников эго и двойственных наслаждений маленького думающего я?... В действительности, путь прокладывается хождением по нему, как в лесу. Нет пути, его не существует: его надо проложить. А как только мы сделаем несколько шагов, как нам кажется, вслепую, то мы увидим, что уже первые робкие шаги привели нас к первому прояснению и что вся время, даже при самых тяжелых наших отступах, нас вела безошибочная Рука, которая уже управляла нашим извилистым движением, когда мы были еще сороконожкой. Ведь, на самом деле, цель, которую мы преследуем, уже находится внутри, это вечная Цель. Это Будущее, которому миллионы лет и которое столь же юно, как новорожденное дитя: оно открывает свои глаза на все, постоянно изумляясь. Найти Его означает войти в постоянное чудо, в новое рождение мира в каждое мгновение.

По меньшей мере, у нас есть точки отсчета, которые помогут нам сделать первые шаги; и если мы спросим себя о будущем человека (не как теоретик, который прядет свою бесплодную сеть и добавляет одну идею к другой только для того, чтобы раздуть все ту же старую историю, а как моряк, который прокладывает свой курс через рифы в бушующем море), то, возможно, мы найдем несколько координат, изучив старый животный круг, когда мы являлись лишь будущим обезьяны.

Животные просты. Они полностью поглощены своими когтями, своей добычей, своими чувствами, северным ветром, который доносит до них неуловимый запах приближающегося дождя и образ оленя в высокой траве. А когда животное ничего не делает, оно находится в совершенном покое, без тени сомнения о прошлом и без дрожи ожидания будущего. Животное делает то, что нужно и тогда, когда нужно. А что касается всего остального, то животное находится в гармонии со вселенским ритмом. Но когда первые большие обезьяны начали выходить из своего леса, то в них уже нечто менялось. Они бросали на мир менее прямой взгляд: прошлое уже имело свой вес, а будущее вселяло беспокойство - они начинали вовлекаться в первое движение возвращения к себе, ко взгляду вовнутрь себя, с его грузом боли и ошибок, что нам хорошо известно. И то, что казалось таким пустым и бесплодным занятием с точки зрения обезьяны, стало краеугольным камнем всего нашего ментального здания: все, даже Эйнштейн, уже содержалось в том простом занятии, казавшемся совершенно бесполезным. И в конце другого леса, сделанного из бетона и титана, мы, возможно, стоим перед еще более изумительной мистерией, и не менее бесполезной, когда мы останавливаемся на мгновение посреди суеты, но на этот раз не для того, чтобы поразмыслить, а чтобы бросить безмолвный взгляд, как будто слепой взгляд, на эту личность, которая думает и рассчитывает, страдает и борется. Так мы выпускаем некий новый странный усик, в котором не очень-то много смысла и который, как кажется, не нацелен ни на что; и все же он содержит в себе секрет следующего цикла, а также чудеса, по сравнению с которыми все наши великолепные ракеты двадцатого столетия выглядят как игрушки грубых детей. Мы снова посмотрели внутрь себя, но этот взгляд - другого, второго рода; мы постучались в дверь неизведанного третьего круга, мы держимся за нить Великого Процесса.

Все секреты просты, как мы уже сказали. К сожалению, разум захватил и это секрет, как он хватает все, и поставил его на службу ментального, витального или духовного эго. Разум открыл некоторые силы медитации и концентрации, открыл более тонкие энергии, высшие ментальные планы, которые казались божественным источником нашего существования, открыл неземной свет, обнаружил более прямые и почти сверхчеловеческие способности - он взбирался по лестнице сознания - но все это только возвышало и утончало редкую человеческую элиту; возвышало настолько, что, в самом деле, казалось, что у этого подъема не будет другого исхода, кроме как окончательно выпрыгнуть из дуальностей в неизменный мир вечных истин. Возможно, некоторые души были "спасены", тогда как земля продолжала следовать своим темным курсом, все более и более темным. И то, что должно было быть секретом земли, стало секретом небес. Оформился самый страшный раскол всех времен, и самая черная дуальность впечаталась в сердце земли. И те, кто должны были явиться высочайшими объединителями рода человеческого, стали его делителями, стали Отцами-основоположниками атеизма, материализма и всех прочих "измов", которые вырывали мир друг у друга; поруганной же земле не оставалось ничего другого, кроме как верить саму в себя и в собственные силы.

Но вред раскола на этом не кончился; нет ничего более прилипчивого, чем ложь: она пристает к нашим подошвам даже после того, как мы свернули с ложного пути. Другие, в действительности, видели земное значение Великого Процесса - дзен-буддисты, тантристы, суффи и прочие - и все больше и больше растерянных умов поворачивалось к нему и к самим себе: никогда не было такого расцвета изотерических школ. Но старая ошибка крепко держится (по правде говоря, мы не знаем, можно ли вообще говорить о чем-либо как об "ошибке", ибо так называемая ошибка всегда оборачивается окольным путем, ведущим к еще большему видению той же самой Истины). От великих Мудрецов тех дней и менее великих мудрецов дней сегодняшних требовалось так много усилий, так много обязательных условий - покоя, строгости, молчания и чистоты - чтобы достичь их более или менее озаренных целей, что в нашем подсознательном разуме как каленым железом была выжжена идея, что без специальных условий и специальных учителей, без каких-то особых или мистических качеств, невозможно по-настоящему встать на этот путь или, в лучшем случае, результаты будут куда более скудными и пропорциональными приложенным усилиям. И, естественно, это было индивидуальным занятием, утонченным продолжением библиотечной культуры. Но эта новая дихотомия угрожает стать еще более серьезной, чем предыдущая, и более опасной, разделяя все человечество на безнадежную серую массу и "просвещенную" элиту, жонглирующую своим светом, о котором можно сказать все, что угодно, поскольку нет микроскопа, чтобы проверить это. Есть и наркотики, дающие головокружительный полет к блестящим огонькам.

Но у нас все еще нет ключа, простого ключа. Однако Великий Процесс идет, и он простой.

Надо признать, что есть некий радикальный изъян в нашем методе и, прежде всего, ошибка в преследуемой нами цели - что мы, действительно, знаем о цели, мы, погруженные в материю и оглушенные суматохой мира? Нашей первой реакцией будет закричать: "Это не здесь, ее не может быть здесь! Не в этой грязи, не в этом зле, не в этой суматохе, не в этом темном и тягостном мире!" Значит, мы должны выбраться отсюда любой ценой, освободиться от тяжести плоти и борьбы, и от этой скрытой эрозии, в которой мы разъедаемся тысячами ненасытных мелочей. Так что мы заявили, что Цель находится высоко вверху, на небесах освобожденного мышления, на небесах искусства, поэзии и музыки -любые небеса лучше, чем эта тьма! А сюда мы пришли лишь за тем, чтобы заслужить свое право попасть на свои частные небеса: книжные, религиозные, художественные или эстетические - заслужить долгие каникулы наконец-то освобожденного Духа. Так что мы все взбирались и взбирались, поэтизировали, интеллектуализировали, евангелизировали; мы сбросили все, что может отяготить, возвели защитную стену наших затворнических созерцаний, наших комнатных йог, наших частных медитаций, очертили белый круг Духа, подобно новым духовным волшебникам. Затем мы вступили в этот круг, и вот мы здесь.

Но, делая так, мы, возможно, совершаем столь же большую ошибку, как та, которую допустил бы первый человек в своем первом озерном поселении, заявив, что Цель, ментальные небеса, которые он ощупью открывал, заключаются не в повседневной грубости, не в тех орудиях, которые следует вытесать, не в тех ртах, которые следует накормить, не в тех ловчих сетях, не в тех несчетных ловушках, а в некой ледяной пещере или в австралийской пустыне - и бросил бы свои орудия. И уравнения Эйнштейна никогда не появились бы на свет. Ведь, теряя свои орудия, человек теряет свою цель; избавившись ото всей грубости, зла, тьмы и бремени жизни, мы, возможно, упокоимся в великолепии Духа (?), но тогда мы совсем отклонимся от Цели, потому что, в конце концов, Цель может быть прямо здесь, в этой грубости, и в этом зле, и в этой тьме и в этом бремени - которые кажутся нам грубостью, тьмой и бременем только из-за того, что мы ошибочно на них смотрим, как первый человек ошибочно смотрел на свои орудия, не в силах увидеть, как простой акт связывания этого кремневого камня с той дубинкой вел к невидимой цепочке нашего мышления, выводящего на движение Венеры и Юпитера, и что ментальные небеса на самом деле кишат здесь повсюду, во всех наших актах и всех кажущихся пустяках, точно также как наши следующие "небеса" уже кишат под нашими глазами, скрытые лишь нашим ложным духовным взглядом, заключенные в белый круг так называемого "Духа", который является лишь нашим человеческим приближением к следующей стадии эволюции. "Жизнь... только Жизнь является полем нашей Йоги", - писал Шри Ауробиндо.*

Все же процесс, Великий Процесс, идет здесь, как только он начался в эпоху Плейстоцена - это та секундная остановка, новый взгляд на себя - но, на самом деле, движение, открывшееся обезьяне, и движение, открывшееся спиритуалисту прошлых (и ушедших) веков, никоим образом не указывает на следующее направление, в котором надо идти: нет непрерывности, это заблуждение! Нет утончения того же самого движения, нет улучшения обезьяны или человека, нет совершенства каменного или ментального орудия, нет восхождения на все более высокие пики, нет более тонкого мышления, нет более глубоких медитаций или открытий, которые превознесли бы существующее состояние, нет облагораживания старой плоти, нет божественного ореола вокруг старой твари - есть НЕЧТО ИНОЕ, радикально иное, надо пересечь новый порог, который столь же отличается от нашего, как порог растительной жизни отличался от порога животной жизни, это другое открытие того, что уже есть сейчас, что изменит наш мир столь же радикально, как человеческий взгляд изменил мир гусеницы - все же это тот же самый мир, но видимый по-другому - это другой Дух, осмелимся мы сказать, столь же радикально отличающийся от духа религиозного или интеллектуального или от великого нагого Духа на вершинах Абсолюта, как человеческая мысль отличается от первой вибрации дикой розы под лучами восходящего солнца - и все же это тот же самый вечный Дух, но в большей концентрации самого себя, ведь, на самом деле, настоящее движение Духа не снизу-вверх, а сверху-вниз, и его присутствие все больше ощущается в материи, потому что он - это сама Материя мира, постепенно очищаемая от нашего ложного взгляда гусеницы, как и от нашего ложного взгляда человека, так и от нашего ложного духовного взгляда - или, иначе говоря, постепенно распознаваемая нашим растущим истинным взглядом. Это новый порог видения, и он зависит, прежде всего, от паузы в нашей привычной ментальной и визуальной рутине - и это Великий Процесс, это новый взгляд на себя - но этот путь совершенно новый: это новая жизнь на земле, другое открытие, которое еще предстоит сделать; и чем меньше будем мы завалены прошлыми мудростями, прошлыми восхождениями, прошлыми озарениями, дисциплинами и добродетелями и всем позолоченным звоном старых святош "Духа", тем более свободными мы станем и тем больше нужный нам путь будет внезапно вырастать под нашими ногами, как по волшебству, как если бы раньше он был сокрыт своим культом.

Этот сверхчеловек, о котором мы говорим как о следующей цели эволюции, не будет поэтому никоим образом пароксизмом человека, позолоченной гипертрофией ментальной способности; и он также не явится духовным пароксизмом, неким полубогом в ореоле сияния, играющим безграничным сознанием (космическим, разумеется), испещренным вспышками молний, изобилующим сказочными явлениями и "Переживаниями", чему позавидовала бы вся бедная масса отставших в эволюции. И это верно, возможно и то и другое, и то и другое существует: есть сказочные Переживания, есть сверхчеловеческие способности, которым позавидует простой человек с улицы. Это не миф, это факт. Но Истина, как всегда, проста. Трудность состоит не в том, чтобы открыть новый путь, а чтобы расчистить то, что мешает видению. Путь новый, совершенно новый, его никогда не видели люди, по нему никогда не ступали атлеты Духа, и все же каждый день по нему ходили миллионы обычных людей, не подозревая о сокровище под своими ногами.

Мы не будем теоретизировать о том, чем явится сверхчеловек; мы не хотим об этом думать: мы хотим, если возможно, стать им, избегая старых стен и старых светил, оставаясь как можно больше открытыми и как можно больше преданными великому процессу Природы - находясь в движении, ибо это единственный способ делать это, solvitur ambulando. И даже если мы не уйдем очень далеко, кто знает, мы все же можем достичь первого прояснения, которое наполнит солнечным светом наши сердца, души и тела, ибо все едино, и либо все спасется вместе, либо ничто.

Затем придут другие, которые достигнут следующего прояснения.

III

Солнечный Путь

 

 

Есть два пути, - как говорил Шри Ауробиндо, - путь усилия и солнечный путь. Путь усилия мы хорошо знаем - именно он руководил всей нашей ментальной жизнью, поскольку мы всегда стремились к чему-то, чего у нас еще нет или казалось, что еще нет. В нас всегда полно потребностей, болезненных дыр и пустот, которые надо заполнить; но пустоты не заполняются никогда: как только заполняется одна, так сразу же появляется другая, втягивая нас в новое преследование. Нам всегда чего-то не хватает, что никогда не обнаруживает своего присутствия, за исключением редких вспышек, которые быстро исчезают, оставляя за собой, как кажется, еще большую пустоту. Мы можем сказать, что нам не хватает этого или того, но на самом деле нам не хватает только одного - нашего настоящего я. Ведь настоящее я полно, поскольку оно есть: все прочее приходит и уходит, но это я - нет. Как то, что есть, может нуждаться в чем-то еще? Животные полностью находятся в своем животном я, и как только животное удовлетворило свои непосредственные потребности, оно уравновешено, находится в гармонии со вселенной. Ментальный же человек не находится в своем я, хотя он и верит в это - он даже верит в величие своего я, поскольку это я должно измеряться, как и все остальное, и поэтому есть большие и меньшие я, более или менее прожорливые я, а также священные или преуспевающие я; но, считая так, человек признает собственную слабость, ибо как же настоящее я может быть больше или меньше самого себя? Либо оно есть, либо его нет. Ментальный человек не находится в своем настоящем я: он - в своем амбаре, как крот или белка.

Но где же это ускользающее я?... Задать этот вопрос - это постучаться в дверь следующего круга, бросить новый взгляд на себя. И здесь тоже бесполезно теоретизировать о том, что есть это настоящее я; его надо искать и находить на опыте. Или, можно сказать, наши поиски должны разворачиваться в жизни и в материи, потому что, конечно, мы можем преспокойненько запереться в своей комнате и отгородиться от всего шума мира, от его желаний, его напряжений, его несчетных щупалец; мы можем держать все это на расстоянии вытянутой руки, очертив свой маленький внутренний круг, мы можем достичь там некоего прояснения, некой невыразимой трансцендентности; но как только мы откроем дверь нашей комнаты и отпустим руки, так все снова свалится на нас, как пелена морских водорослей окутывает ныряльщика, и мы окажемся в таком же положении, как и прежде, только менее способными выдержать этот шум и прорву маленьких ненасытных страстей, ожидающих своего часа. И не силой наших добродетелей или исключительными медитациями можем мы преодолеть эту пелену, а с помощью чего-то иного и другим способом. Ибо, действительно, то я, что нам предстоит открыть, является не супер-я, это нечто совершенно другое. Поэтому мы должны начать там, где мы есть и как мы есть, на физическом уровне повседневной жизни.

Нас зовут Иван Иванович - имя, которое ничто не значит; это узаконенная искусственность, которая привязывает нас к большущей Машине и смутной генеалогии, о которой мы не очень-то много знаем, за исключением того, что мы - сыновья своих отцов, которые были сыновьями своих отцов, которые тоже были сыновьями своих отцов, и, предположительно, мы будем отцами своих сыновей, которые станут отцами своих сыновей, которые тоже станут отцами своих сыновей, и так до бесконечности. И мы ходим по большому Бульвару мира, здесь или там, в Москве, которая все больше похожа на Париж, который все больше похож на Токио, который все больше и больше похож на все города мира, как один муравейник похож на другой. Мы можем полететь на самолете, но никуда из этого не выберемся. Мы - русские или французы, но, по правде говоря, это только история и паспорта, другая искусственность, чтобы привязать нас к той или иной машине, тогда как наши братья в Калькутте или Рангуне ходят по тому же бульвару с тем же вопросом, под желтым, красным или оранжевым флагом. Все это - следы деления на "охотничьи угодья", но больше не на кого охотиться, кроме самих себя, и мы рискуем быть раздавленными катком большущей Машины. И мы спускаемся и поднимаемся по лестницам, звоним по телефону, бежим и бежим, чтобы отдохнуть или насладиться жизнью, как наши братья под желтой или коричневой кожей: в России, во Франции и в Китае мы изведены и изнурены, и мы не совсем уверены, то ли мы наслаждаемся жизнью, то ли жизнь наслаждается нами. Но это продолжается и продолжается. И во всем этом есть нечто, что спускается и поднимается, бежит и бежит, и иногда, на секунду, вырывается изнутри маленький крик: "Кто я? Кто я? Где я? Где я во всем этом?".

И эта краткая секунда, столь тщетная и бесполезная посреди этой гигантской спешки, является настоящим ключом к нашему открытию, всемогущим рычагом, который кажется ничем - но сама истина кажется ничем, естественно; ведь выгляди она чем-то, мы бы уже свернули ей шею, чтобы ввести ее в нашу систему и приковать к какой-нибудь машине. Истина легка, она проскальзывает сквозь пальцы. Это легкий ветерок, который освежает все.

Затем вопрос немного углубляется. Но, по правде говоря, он не углубляется и не усиливается: это как первый глоток воздуха, который заставляет нас лучше понять обычное удушение, в котором мы живем; и обнаруживаются другие пласты, другие, более тонкие оболочки. Нас зовут Иван Иванович - это узаконенная искусственность, связывающая нас с нашей родней; эта шестеренка хотела бы выйти из всей этой механики, но что стоит за этой шестеренкой? Есть человек, который идет по бульвару, катается по ментальным горкам, жует и пережевывает тысячи мыслей, ни одна из которых ничего не значит и не утоляет ни его печалей, ни его желаний; есть то, о чем написано в последних книгах, о чем вопит эта афиша или эта газета, о чем сказал профессор или школьный учитель, а также друзья, коллеги и соседи - тысячи прохожих, которые снуют по большой внутренней улице - но где же во всем этом то, что не проходит, настоящий житель этого дома? Есть вчерашний опыт, который связывается с позавчерашним опытом, который связывается с... гигантская телефонная сеть со своими контактами, реле, переключателями и мгновенной связью, которая на самом деле не связывается ни с чем, кроме все той же извечной и замкнутой истории, которая все раздувается и раздувается и обматывается вокруг себя и выдает нам сумму прошлого, которая никогда не составляет истинное настоящее или будущее и которая состоит из миллиона поступков, дающих в итоге лишь нуль - где же настоящее действие во всем этом, где? Где же настоящее я во всем этом сложении, где та минута бытия, которая не является результатом прошлого, где чистое касание солнца, которое ускользает из этой механики? Есть то, что вложили в нас наши матери и отцы, есть книги, учителя, проповедники, есть дедушкина язва, дядюшкино сластолюбие, и благо этого человека и меньшее благо другого; есть железный Свод Законов, ты-не-можешь, ты-не-должен, есть Ньютон и Церковь, Мендель и закон созревания эмбриона - но что прорастает во всем этом? Где же этот Зародыш, чистое семя, неожиданно прорастающее, где это Ты-Можешь как взмах милости в этом неумолимом круговороте, обусловленном отцами наших отцов в утробе ментальной крепости? Есть этот маленький человек, который идет по бульвару, спускаясь и поднимаясь тысячи раз по одной и той же улице; внутри и снаружи все одинаково, это как ничто, которое ходит в ничто, не важно кто, не важно где, Иван или Петр, только с разными галстуками: между одним и другим фонарным столбом ничего не происходит. Нет ничего, ни единой секунды бытия!

Затем, вдруг, на этом бульваре, наступает как удушение второй степени. Мы останавливаемся, мы смотрим. На что мы смотрим? Непонятно, но мы смотрим. И вдруг мы оказываемся вне этой машины; мы больше не в ней, мы никогда там и не были! Мы больше не Иван Иванович, ни русский, ни москвич, ни сын своего отца, ни отец своего сына, ни мысль, ни сердце, ни чувства, ни вчера или завтра, ни мужчина или женщина или что-то подобное - мы совсем другое. Мы не знаем что, но это смотрит. Мы как раскрывшееся окошко.

А затем это уходит, и механика возобновляется.

Но если ночью, оставшись одни в своей комнате, мы просмотрим, что произошло с нами за день, просмотрим тысячи жестов, шагов и лиц, "туда-сюда" в кружащей серости, где на самом деле ничего не происходит, просмотрим этот день среди тысячи других дней, подобных пустынным сумеркам, мы внезапно увидим, как вспыхивает маленький шарик света о! такой слабый, такой мимолетный, почти как мелькнувший светлячок, и это та единственная секунда, когда мы останавливались посреди потока, это та маленькая секунда, ничего не значившая, бесполезная запинка, закупорка мысли, помеха привычному существованию - и это все, что осталось, это единственно существующая секунда, единственно живое мгновение; это все, что было во всех этих пустых минутах.

С этих пор удушение усиливается. Это как если бы наше существо, находясь во тьме, начало бы ощущать какой-то неуловимый просвет, некий разлом, о котором даже не известно, пропускает ли он свет - и какой свет, если теперь кажется еще темнее, чем прежде? И все же мы возвращаемся к нему, несмотря ни на что. Это как другой циркулирующий воздух, неуловимое изменение судьбы, и, в то же время, это как зажженный огонь, тусклый черный огонь, который не знает ничего, кроме того, что он нуждается, так нуждается, в нечто ином.

Довольно, довольно разума и его горящей свечи,
Зажги, зажги солнца, которые никогда не умирают!
*

И Иван Иванович - который на самом деле больше ничем не является, который все меньше и меньше является чем-то, который убегает через все поры своей кожи - останавливается снова, останавливается все чаще и чаще посреди большой толчеи, и он даже не задает больше вопросов, не ждет ответов: он сам стал этим вопросом, живым огнем неизвестно чего, чистым, бьющимся вопросом, растущим отсутствием, столь мучительно острым, что оно ощущается почти как присутствие. Он останавливается здесь, останавливается там, бросает невидящий взгляд на эту афишу, на того человека, одетого в коричневое, на миллионы этих людей, снующих как тени; он даже больше не мысль, не чувство: он на один шаг отошел от самого себя, от того, кто торопится, спускается и поднимается, передает мысли, передает чувства, воспоминания и желания и бежит как заведенные часы - заведенные с каких пор? - раскручивающиеся и раскручивающиеся: внутри, снаружи - все одинаково. Но он - это та точка внезапной остановки, тот крик удушья, тот невидящий взгляд новорожденного в мире, которого еще нет, как кажется; и все же он бьется как единственно существующая вещь в этом несуществовании. Он - на ничейной земле бытия; иногда он в терзающем не-я, столь терзающем, что кажется, что это терзание - единственная точка бытия там внутри.

Теперь - пустынная земля, теперь - молчание,
Мрачная черная стена, а за нею - небо.
**

И опять же, ночью, оставшись один в своей комнате, он смотрит еще раз и видит эти маленькие секунды, которые так необъяснимо сияют, которые даже излучают, как если бы они переполняли самих себя, одаривая своими капельками света все, к чему они ни прикоснутся; и тот человек в коричневом, та абсурдная афиша, тот солнечный луч на парковой скамейке как бы наделяются особой жизнью, останавливаются, фотографируются в малейших деталях - они живут, они есть. Все остальное - как пыль, поглощенная в пустыне несуществования. При этом в нем не было ни мыслей, ни чувств, ни памяти, не было даже я, особенно не было я; это была единственная секунда, когда он оторвался от всего этого, споткнулся о не-я, немного головокружительное.

Затем наш тщетный пешеход делает другое открытие. Он замечает, что эти маленькие раздробленные капельки света (и свет ли это? это скорее как внезапный пробой в нечто иное, это вибрация столь быстрая, что она ускользает от наших обычных восприятий и красочной передачи: это вибрирует, это нечто вибрирующее, как нота другой музыки, для которой у нас еще нет уха, как мазок краски из другой страны, для которой у нас еще нет глаз), эти точки другой интенсивности, эти маленькие ориентиры слепой географии как бы неразрушимы. Они живут, они продолжают долго жить после того, как прошли, как если бы они никогда не проходили. И, в самом деле, они не проходят, это даже единственное, что не проходит. Можно сказать, что этот маленький разрыв там, перед той афишей или парковой скамейкой, это зияние перед ничем, сохраняет свою интенсивность; эта капля нечто иного, этот внезапный маленький крик, зов неизвестно чего, продолжает жить, как если бы он был помещен в тайную трещину нашего существа, и он вибрирует и вибрирует, и одна капелька добавляется к другой, никогда не растворяясь, никогда не теряясь; и эти капельки накапливаются и накапливаются в нас как в неистощимом резервуаре, это как наша гавань, которая заполняется, как некая батарея, которая постепенно заряжается другой силой, и это как начало бытия.

И мы начинаем вступать на солнечный путь.

Мы больше не в машине, хотя она еще цепляет нас иногда, но лишь для того, чтобы заставить нас почувствовать ее тяжелое напряжение, ее темные обороты в ничто, которое сцепляется с ничем, которое тоже сцепляется с ничем - мы почувствовали другой воздух, даже если он кажется ничем, но мы больше не можем поддерживать это несуществование, которое бродит от одной точки к другой, от одного телефонного звонка к другому, от одной встречи к другой, которое спускается и поднимается в одной и той же рутине, где ничто никогда не происходит, кроме одной и той же извечной истории с другими лицами, другими именами и другими словами, на том или ином бульваре - надо, чтобы это существовало! Надо, чтобы между тем и этим уличным фонарем, между третьим и четвертым этажом, между 9.00 и 9.30 по нашим часам, которые не отмеряют ничего, чтобы что-то существовало, нечто жило, чтобы этот шаг имел свой вечный смысл, как если бы он был уникальным шагом в ходе миллиона циферблатных часов; чтобы этот жест был рожден кем-то; чтобы этот киоск, стоящий на пути, эта дырка в ковре, эта кнопка звонка, которую мы нажали, чтобы эта секунда - эта секунда - имела бы свою полноту жизни, уникальную и неизменную, как если бы только она светила в вечности времени, о! не это ничто, которое ходит в ничто: чтобы это существовало, это существовало, это существовало... Мы хотим снова вспомнить, вечно призывать это, а не скользить как медузы по бульвару - но что вспоминать, что призывать? Даже не известно, что призывать - конечно, не свое маленькое я и не механику или что-либо, что сразу же опять свяжет одну вещь с другой - чистое припоминание, которое перерастает в зов, огонь, жгущий просто так, в маленькую вибрацию существа, которая сопровождает нас везде и которая пропитывает все, наполняет все, каждый шаг, каждый жест, каждую секунду, которая распространяется даже позади нас, как если бы мы шли в другом пространстве с этим "добрым малым" спереди, который идет, идет, но который не полностью там, который уже вырвался на свободу, задышал другим воздухом, послушал другую песню, шагает в другом ритме - и это почти как вечный ритм, необъятный и очень сладкий. Затем, вдруг, он поднимает голову посреди этого бульвара, он поднимает голову надо всей этой толчеей, и это как взгляд такой ясный, светлый, почти радостный, искрящийся, и широкий, солнечный, вбирающий все во мгновение ока, и такой торжествующий, такой надежный, пристальный: внезапное царствование. Вот оно!

Мы на солнечном пути и как бы переносимы этой маленькой растущей вибрацией.

И нам даже не надо молчания, не надо уединенных комнат, нам не надо отбрасывать щупальца жизни - напротив, чем больше они нас сжимают и хотят нас задушить, чем больше мы оглушены этим гамом существования, тем больше это жжет внутри, тем горячее, и тем больше нужда быть тем и только тем, этой другой вещью, которая вибрирует и без которой невозможно ни жить, ни дышать - забыть это хотя бы на секунду означает впасть в полное удушение. Мы на солнечном пути посреди мировой тьмы - внутри, снаружи, все одинаково, в одиночестве или в толпе мы навсегда спасены, никто и ничто не может отнять у нас этого! Мы несем с собой везде нашу тайную царственность, движемся на ощупь в другой географии, в которой вырисовываются тайные гавани и неожиданные фиорды, континенты покоя и просветы на неизведанных морях, которые доносят до нас эхо более широкого существования. В нас больше нет ни желания, ни нежелания, нет напряжения обрести то или это, нет борьбы, чтобы становиться и знать: мы переносимы другим ритмом, у которого есть свое спонтанное знание, своя ясная жизнь, своя непредвиденная воля и своя мгновенная действенность. Мы начинаем подбираться к другому королевству, мы обводим мир другим взглядом, еще немного слепым и который не очень-то знает, но который чувствует и который как бы начинен реальностью, еще не рожденной, внутренним знанием, еще не сформированным, еще только робким чудом. И, возможно, мы уподобляемся нашим братьям-обезьянам из не столь далекого времени, когда они обводили свой лес странным взглядом, а также своих собратьев, которые бегали, лазали по деревьям, так хорошо охотились, но которые не знали маленькой ясной вибрации, странного чуда, внезапной остановки, которая как бы разрывала темные тучи и уходила далеко, далеко туда, в пространство, вибрирующее созидательными способностями.

 

Представления: 134

Комментарий

Вы должны быть участником ЭСПАВО (Международная Ассоциация Работников Света), чтобы добавлять комментарии!

Вступить в ЭСПАВО (Международная Ассоциация Работников Света)

Комментарий от: Галина, Май 15, 2012 в 8:17am

..........И нам даже не надо молчания, не надо уединенных комнат, нам не надо отбрасывать щупальца жизни - напротив, чем больше они нас сжимают и хотят нас задушить, чем больше мы оглушены этим гамом существования, тем больше это жжет внутри, тем горячее, и тем больше нужда быть тем и только тем, этой другой вещью, которая вибрирует и без которой невозможно ни жить, ни дышать - забыть это хотя бы на секунду означает впасть в полное удушение. ..........

Передать переживания буквами-словами невозможно. Благодарю, Татьяна! 

Комментарий от: Татьяна КУБ, Май 15, 2012 в 5:15am

Здесь ТО , может быть хоть кто-нибудь прочтёт и увидит Большую разницу с ченом от ВВ

Эмблема

Загрузка…

Приглашаем

Последняя активность

Рутра оставил(а) комментарий на сообщение блога Рутра Страж Порога .
"Судный День - Йом Киппур 5781 День искупления и всепрощения: Иудеи всего мира отмечают Йом-Кипур Один из наиболее строгих и одновременно самых светлых и торжественных праздников в иудаизме стартует сегодня вечером. Рассказываем о нем…"
2 час. назад
Рутра оставил(а) комментарий на сообщение блога Рутра Страж Порога .
"Интерпретация имеет значение !"
4 час. назад
Рутра оставил(а) комментарий на сообщение блога Рутра Страж Порога .
"«Этимология слова «Карабах» преподносится нашими соседями как «чёрный сад». Между тем во всех русских дореволюционных источниках данный топоним звучит как «Карабаг». У тюрков слово «чёрный»…"
4 час. назад
Рутра оставил(а) комментарий на сообщение блога Рутра Страж Порога .
"Карабах в переводе с армянского означает «божественное место» https://iarex.ru/articles/53230.html"
4 час. назад
Георгий оставил(а) комментарий на сообщение блога Рутра Страж Порога .
"          "... Страж Порога бросает вызов свободе человеческой Души. То же происходит в жизни нации, расы и человечества в целом..."                                                                                           …"
4 час. назад
Рутра оставил(а) комментарий на сообщение блога Рутра Страж Порога .
"Подобно тому, как в жизненном опыте отдельного человека наступает момент, когда он начинает ощущать, видеть и осознавать Ангела Присутствия, так и в истории человеческой расы может наступить такое же великое просветление. Откровение бросает вызов…"
5 час. назад
Георгий оставил(а) комментарий на сообщение блога Рутра Страж Порога .
"          Страж порога никогда не выпустит на уровень Единства не подготовленное для этой частоты вибраций Сознание.  В этом его функция и она очень чётко продумана и очень чётко выполняется. Страж порога, это…"
5 час. назад
Рутра оставил(а) комментарий на сообщение блога Рутра Страж Порога .
"А это Онтология ..."
5 час. назад

© 2020   Created by Макарова Виктория.   При поддержке

Эмблемы  |  Сообщить о проблеме  |  Условия использования