“Когда мы были песнями и снами, стихами, а потом уже людьми …”

[Эль]

“  Когда мы были песнями и снами, стихами, а потом уже людьми, то на площадке, по соседству с нами, снимал квартиру старый добрый Мир. Носил сюртук, подмигивал хитро нам, беседовал с ворчливым пауком. Пах клевером, и солнечным перроном, и книгами, и пыльным чердаком. Держал бутылку с крепким алкоголем для праздника. В дискуссии не лез. За нашим домом расстилалось поле, за полем сразу начинался лес. Точней, леса. Там прыгали синицы. Мы думали, пока не припекло, что ничего не может измениться, какая глупость. Ничего смогло. Пошёл за хлебом Мир. Мы ждали долго. Наверно, угодил под колесо. Вернулись господа чужого толка, и, вскользь отметив красоту лесов, волшебников сочли за идиотов, хотя без них тревога и хандра. Но мастера сюжетных поворотов, тоннельных переходов мастера всё сочиняли сказки без финалов, где город бел, а персик скороспел. Ручаюсь — ты всегда об этом знала. Клянусь, что я всегда про это пел.

Когда мы стали многими из многих и кем угодно, только не собой, у нас ужасно уставали ноги. Мы постоянно ввязывались в бой, проигрывая также постоянно, но огорчаться не хватало сил. И в серости не видели изъяна. День, пролетевший мимо, не бесил. За ширмой незначительных деталей, где план побега потерпел провал, пожалуй больше ничего не ждали. И Мир, пожалуй, не существовал. А если да — он оказался странным. Молиться надо правильным богам. Волшебники разъехались по странам, а лучшие — вообще по облакам, придумывать баллады без начала, кормить драконов с часа до шести. Признайся — ты особенно скучала. Поверь, что я отчаянно грустил по старому повесе и транжире, которому и небо не предел.

Когда вернулся Мир, мы как-то жили, а добрый Мир слегка помолодел. Футболка цвета северной брусники, смешная тяга к яблочным ветрам. Другие чудеса, другие книги, ничуть не хуже прежних. Ни на грамм. Согреют, убаюкают, утешат, не спросят —для чего, куда и чей, поскольку люди абсолютно те же, за вычетом отдельных мелочей. И короля определяет свита, и свита ненавистна королю. Мир удивился, не подавши вида. Сказал: я тоже это не люблю. А после мы, и кошки, и собаки сидели прямо на краю земли, до самого утра травили байки, смеялись и встречали корабли, нагруженные ромом и пломбиром, и каждый маг, и каждый побратим.

Пока ты можешь быть кому-то Миром, осознаёшь, что мир необходим. И в график сильно переменных функций однажды точно впишется душа.

А там глядишь, волшебники вернутся и будет легче, видимо, дышать.

”

 
 #svirel_poetry (“Резная свирель”)